Международный день женщин и девочек в науке отмечается 11 февраля. В этой связи вспоминаются знаменитые черкешенки — Зайнаб Керашева, Лейла Бекизова, Роза Намитокова. Сегодня одной из самых известных женщин в науке является Наима Нефляшева, старший научный сотрудник Института востоковедения Российской академии наук (РАН), кандидат исторических наук, чье имя далеко известно за пределами Кавказа. Наима Аминовна рассказала «АМ» о научных изысканиях, источниках вдохновения и важности изучения истории.

— Наима, вы представляете современное поколение женщин-ученых Кавказа в Российской академии наук. Ваш профессиональный уровень в науке оценивается очень высоко. Вы популярны, известны. А каким был первый шаг в науку и какую роль в определении профессионального пути сыграли знаменитые родители?

— Мои родители были преподавателями в Адыгейском государственном университете. Папа, Амин Наович, был профессором кафедры общей физики, а мама, Роза Юсуфовна, – профессором кафедры русского языка, она же много лет заведовала этой кафедрой. Детьми мы с сестрой Индирой (она сейчас уже кандидат филологических наук) практически жили в университете – ходили на новогодние елки, выставки и литературные вечера, знали, откуда можно утащить мел (в нашем детстве были популярны игры в классики и в казака-разбойника) и как незаметно прошмыгнуть мимо парадного входа.

Большое влияние оказал на нас наш дедушка, Юсуф Кадырович Намитоков, кандидат педагогических наук, профессор, который долгое время заведовал кафедрой педагогики в Адыгейском государственном педагогическом институте (АГПИ) и был из плеяды первых представителей адыгской интеллигенции 1920-х годов, получивших образование в Москве. Он, наряду с Даутом Ашхамафом, стоявшим у истоков адыгской академической лингвистики, является одним из основателей Адыгейского пединститута, из которого и вырос современный Адыгейский госуниверситет. Дедушкины ученики, уже сами ставшие солидными людьми, директорами школ или вузовскими профессорами, всегда относились к нему с большим почтением. В Адыгее его и сейчас называют учителем адыгейских учителей.

Дедушка населил наше детство героями нартского эпоса, собственными рисунками и сказками. Сосруко, рожденный из камня, светлорукая Адыиф, прогулки в парке, бесконечные походы в краеведческий музей – все это дедушка. «В самую темную ночь, когда человеку не нужны его зоркие глаза, в самый пасмурный день, когда мир исчезает в тумане, протягивала в окно Адыиф свои руки, льющие свет, и темная ночь обращалась в сверкающую, лунную, а пасмурный день — в яркий и солнечный», — рассказывал мне дедушка про прекрасную Адыиф. Я запомнила эти строки на всю жизнь.

Мы много времени проводили с бабушкой и дедушкой в их доме, который можно назвать «адыгским Переделкино», здесь жили все известные поэты и писатели Адыгеи – Мурат Паранук, Юсуф Тлюстен, Киримизе Жанэ, композитор Умар Тхабисимов. В гости к своим родственникам сюда приходила Гощнау Самогова. У нас даже есть сборники стихов с автографом Киримизе Жанэ.

Я не могу сказать, что родители с детства ориентировали нас заниматься именно наукой. Я думаю, что они с уважением поддержали бы любое наше решение. Просто сама обстановка в доме, люди, которые приходили в гости, их взрослые разговоры, дневнички, в которых мы в детстве записывали впечатления о прочитанных книгах, чему нас научила мама – все это так или иначе привело меня к тому пути, которому я следую.

— Вы много выступаете по черкесской проблематике, ваши материалы поднимают рейтинги газет, очень популярна была периодическая авторская колонка в республиканской газете «Советская Адыгея». Все, о чем вы говорите, всегда актуально, интересно, а ваше мнение — оригинально. Как у вас получается о серьезных исторических событиях говорить на доступном языке?

— Я не знаю, как это получается, пишу по наитию. Все сюжеты для своих постов или авторских колонок придумываю в транспорте, в котором в Москве приходится проводить много времени. С другой стороны, черкесская история и культура настолько богаты, настолько насыщенны событиями и громкими именами, что при работе в архиве даже одна строчка в историческом документе или старая фотография могут вдохновить на появление целого текста. Читая в архиве имена черкесских паломников, отправлявшихся в хадж в начале XX в., я переживаю это путешествие с каждым из них. О чем они думали, переплывая море или впервые садясь в поезд, идущий по Хиджазской железной дороге? С кем встречались на своем долгом пути в Дамаске, Стамбуле или Иерусалиме? Каким был их первый намаз в Мекке?

В основе черкесской культуры лежит глубокое понимание чести и чувство собственного достоинства. Черкесская культура — это не просто набор традиций и обычаев, это живой пульсирующий поток вековых историй. Нам повезло ежедневно иметь возможность хотя бы прислушиваться к симфонии черкесского духа, в которой сочетаются идея эстетически безупречной в философском понимании этого слова красоты, народной мудрости и отточенного во всех своих проявлениях этикета.

Наши предки ценили красоту, умели ее создавать во всем, к чему прикасались — от филигранного оружия до элегантного костюма, от изящной вышивки до грациозных танцев, от эпических нартских сказаний до мечетей и медресе, построенных при покровительстве черкесских мамлюкских султанов в Каире и Иерусалиме. Это дает ощущение крепких корней и не может не вдохновлять.

— Что думает наука о черкесском этносе, как он изучается на современном этапе и каким видится его будущее?

Кавказоведение и адыговедение, в частности, прошли большой путь. Адыги никогда не находились на периферии большой истории, поэтому исторические источники об адыгах известны очень давно, со времен античности. А XVI-XIX вв. – это вообще всплеск интересов к черкесам генуэзских, немецких, английских, русских путешественников, разведчиков, торговцев и миссионеров. Огромное архивное наследие хранится в Турции, в архивах бывшей Османской империи. Малоизучены архивы во Франции, куда после Октябрьской революции эмигрировали через Стамбул многие представители адыгской аристократии. То есть у ученых, занимающихся историей черкесов, есть солидная источниковая база, на этом можно работать многие годы. Важно эти архивы знать, уметь с ними работать, публиковать малоизвестные источники.

В России в центральных и региональных институтах Российской академии наук (РАН) сложилась сильная академическая кавказоведческая адыговедческая школа. Она сталкивается с проблемами методологического характера, преодолевает описательные подходы, доминировавшие в советский период, решает проблемы с подготовкой кадров и финансированием. Она развивается, и ее позиции вполне достойны. Например, в Институте востоковедения РАН готовится к изданию очень интересная книга историка Анри Чедия «Западный Кавказ в политике Османской империи в XVII — первой четверти XIX века». Благодаря монографии доктора исторических наук Ильи Зайцева, изданной в прошлом году, впервые были введены в научный оборот неизвестные ранее рукописные тексты Шоры Ногмова, а также ряд других сочинений на арабском языке и языке тюрки, посвященных черкесской истории.

Французский философ Бернар Шартрский, живший в XI-XII вв., сказал о преемственности в науке: «Мы как карлики, сидящие на плечах гигантов, так что мы можем видеть больше, чем они не потому, что наши глаза более остры или наши тела выше, а потому, что нас поднимает их великий рост».

Это в полной мере можно отнести к исследователям черкесской истории. Нам не нужно заниматься мифотворчеством, искусственно удревнять свою историю, придумывать престижные маркеры, сочинять небылицы. Мы действительно стоим на плечах гигантов.

— Вы принимаете активное участие в общественных мероприятиях, проводимых Адыгэ Хасэ Краснодарского края, Союзом женщин РА, Духовным управлением мусульман Республики Адыгея и Краснодарского края. Например, в январе очень интересно прошла ваша лекция, организованная Союзом женщин РА, посвященная роли черкесской женщины в истории и культуре, в Нацмузее РА. Современная наука изучает такие явления, что вообще может являться предметом научного изучения из жизни современного этноса?

— С Союзом женщин Адыгеи и его руководителем Галимет Вороковой я познакомилась недавно, мне кажется, у этой динамичной организации большой потенциал и перспективы. Здесь нет места формализму, скуке, зашоренности, нежеланию говорить об острых проблемах. Я думаю, мы будем сотрудничать и дальше.

Современные историки и антропологи, изучающие черкесов, поднимают очень интересные проблемы, связанные с повседневной жизнью черкесской женщины. Мы много знаем о том, как она выглядела 100 лет назад, как воспитывалась в семье: училась готовить, шить, вышивать, принимать гостей, быть заботливой и внимательной по отношению ко всем домочадцам. Но мы мало знаем о ее сокровенных переживаниях по поводу потерь, неразделенных чувств, измен, вдовства или развода. Современная наука позволяет реконструировать эмоциональный мир черкесской женщины XIX — начала XX в. В работах этнографа Мадины Текуевой черкешенка предстает именно такой – при внешней сдержанности она была живой, не всегда идеальной женщиной, в которой боролись разные чувства.

Сейчас очень интересно работает с темой черкесской повседневности доктор исторических наук Самир Хотко. У него в работах есть очень тонкие замечания. Например, адыгские супружеские пары впервые стали позировать совместно на фотографиях в начале XX в. Это было знаком перемен эпохальной важности. Так обычная семейная фотография показывает нам, что медленно, но последовательно размывались тысячелетние устои избегания супругов…

Создатель Центра этноконфессиональных исследований в СМИ при Союзе журналистов России Сульета Кусова-Чухо, которая сама была словно эпическая героиня, пришедшая ненадолго в наше время, чтобы дать свои уроки, как-то сказала: «Чтобы нас не смели ветры глобализации, надо схватиться за свою надочажную цепь». Это фраза каждому откликнется по-своему, и для каждого обретение той самой «цепи» станет смыслом в поисках путей сохранения своих корней и уверенного движения вперед.

— Какие взаимоотношения с наукой складываются у адыгской молодежи? Что наблюдаете вы со стороны: их пути пересекаются или идут параллельно? Адыгская молодежь интересуется наукой, какой именно? Можно кого-то привести в пример?

— Наука никогда не была массовым занятием. Это совершенно нормально, что не каждый выпускник вуза выбирает научную карьеру и поступает в аспирантуру. Это общемировая тенденция и практика. Другое дело, что в хороших вузах для каждого студента есть возможность попробовать себя в качестве исследователя. Эти навыки познания всегда пригодятся в любой сфере – от государственной службы до организации собственного бизнеса. Поэтому я бы посоветовала молодежи использовать те инструменты, которые предлагают им учреждения, в которых они учатся. Это работа в молодежных научных проектах, участие в конференциях, участие в профильных спецсеминарах и т.д.

Я знаю адыгскую молодежь, у которой есть большой потенциал для занятия наукой и которая уже выбрала аспирантуры по медицине, истории, лингвистике, юриспруденции, техническим наукам в самых лучших вузах и академических институтах Москвы. Не так давно в столице я познакомилась с доктором экономических наук Ренатом Барасбиевичем Карамурзовым, который защитил докторскую чуть ли не в 30 с лишним лет в сильнейшем Институте Африки РАН. Один из моих молодых коллег недавно поступил в аспирантуру в университет Рима, а другой выбрал специализацию стоматолога-имплантолога и учится в университете Кельна. То есть география академического выбора расширяется.

Никто из этих ребят не думает, что наука — это нечто, покрытое архивной пылью или какое-то тайное знание, которое производят чудики в лабораториях. На самом деле занятия наукой — это настоящее творчество, постоянный обмен идеями, новая интерпретация уже известных данных и огромные перспективы.

Беседовала Замира ТОВ.