Фото: архив Даны Химишевой
Лаборатория экспериментальной лингвистики Адыгейского государственного университета совместно с Центром языка и мозга НИУ «Высшая школа экономики» завершила исследовательский этап создания теста для интраоперационного картирования речи на адыгейском языке. Об этом рассказали в пресс-службе Адыгейского госуниверситета.
Инструмент предназначен для использования во время нейрохирургических операций на головном мозге с пробуждением пациента. Такое картирование позволяет хирургам в режиме реального времени определять участки мозга, критически важные для языковых способностей, и сохранять их при удалении тканей. Для пациентов-билингвов необходимо тестировать каждый язык, которым владеет человек, поскольку наряду с общими зонами существуют и специфические для каждого языка.
Работа велась по двум направлениям: тест на называние предметов и тест на называние действий. Второй модуль лёг в основу выпускной квалификационной работы студентки четвёртого курса факультета иностранных языков АГУ Даны Химишевой под руководством доктора филологических наук, профессора Сусанны Макеровой. Проект реализуется в рамках программы «Приоритет».
В исследовании приняли участие 40 здоровых носителей адыгейского языка с учётом всех диалектных групп, было протестировано 55 рисунков действий. Шесть стимулов показали абсолютную согласованность — все участники дали одинаковый ответ: «еплъы» (смотрит), «едэ1у» (слушает), «ешъо» (пьёт), «егъалэ» (рисует или пишет), «мэджэгу» (играет) и «щыс» (сидит). Они образуют ядро будущего теста.
Ещё 20 стимулов продемонстрировали высокую согласованность — от 80 до 98 процентов. Среди них «епэмы» (нюхает), «еджэ» (читает), «къэшъо» (танцует), «мачъэ» (бежит). Вместе с первой группой они составляют 26 стимулов — 65 процентов от всего набора, этого достаточно для рекомендации к следующему этапу клинической валидации.
Восемь картинок признаны невалидными из-за слишком большого разброса ответов. Например, «мэупк1э» (режет) участники назвали шестью разными способами, а «мапхъэ» (сеет) — одиннадцатью, причём девять человек не дали ответа вовсе. Эти стимулы будут заменены. Оставшийся 21 стимул требует доработки.
Исследователи установили, что прямой перенос русскоязычных и англоязычных стимулов на адыгейский язык невозможен. В исходных тестах используется конструкция «здесь поливает», «здесь танцует», однако для носителей адыгейского она неестественна. Разработчики остановились на универсальной рамке «мыр __» («он/она __»), чтобы пациент сосредоточился на назывании действия, а не на грамматическом конструировании. Кроме того, агглютинативная структура адыгейского языка удлиняет словоформы, а многие глаголы из оригинальных батарей оказались низкочастотными. Серьёзную проблему представляет и диалектная вариативность, которую необходимо учитывать, чтобы диалектное слово не было ошибочно принято за речевую дисфункцию.
Адыгейский язык существенно отличается от русского и английского по грамматическому устройству. В одной глагольной форме может содержаться информация, которая в других языках передается несколькими словами. Поэтому каждый стимул мы оценивали по нескольким параметрам: грамматическая корректность, естественность, длина словоформы, узнаваемость изображения и согласованность ответов, — пояснила Дана Химишева.
Основной этап сбора данных завершён. Пул из 26 валидных стимулов может быть передан нейрохирургам Республиканской клинической больницы для клинической апробации.
Универсальных тестов для интраоперационного картирования речи не существует. Для каждого языка нужен свой инструмент, и этот проект — важный шаг к персонализированному подходу в нейрохирургии для носителей адыгейского языка, — подвела итог Сусанна Макерова.